Обращение наташ с мягким знаком

Ответы@blacmudsgomel.ga: Как пишется правельно наташ или наташь?

обращение наташ с мягким знаком

Мягкий знак в этих формах имен не пишется - это же не Скажите, как правильно при обращении писать сокращённые мужские и. А вообще: "Наташ" пишется без мягкого знака, это ведь первое при обращении к лицу женского пола с соответствующим именем. женские имена без окончания - в обращении: "Эй, Лен! " (вместо: "Эй, Лена ! ") или "Наташ, Без мягкого знака и с большой буквы будет правильно.

Из дома всё выносят, полная пустота кругом. Наконец нянька, причитая и говоря что-то непонятное, уводит их с сестренкой из старого дома, уводит.

Вот небольшая избушка, несколько грядок возле нее и нянин муж, лохматый мужик с большой шишкой на голове. Теперь они живут у няни.

Но однажды приходит в их хатенку высокий барин с большими черными усами и с красным околышком на фуражке. И няня, и муж ее низко кланяются ему, много так говорят, и всё про них, про него с Катюшей, всё на них показывают.

Потом собирают их вещи. Няня берет Катю на руки, барин берет за руку его, Диму, они садятся в коляску, затем на машину. Вот красивый дом, высокая лестница. Навстречу им идет молоденькая, стройная белокурая женщина.

Она обнимает детей, ласково проводит своими маленькими ладонями по их щечкам, тепло и задушевно звучит ее голос. О, как хорошо, как отчетливо помнит он и этот дом, и эту лестницу, по которой столько раз, всегда с радостью в сердце, взбирался, и эту чудную тоненькую женщину, этот незабвенный, в душу проникающий голос, эти милые ласковые ручки -- руки тети Вари!. Какую громадную любовь, заботу и утешение всегда находил он у этой маленькой женщины с той самой минуты, как господин с черными усами и в красной фуражке ввел его под ее кровлю, и потом в течение всей дальнейшей жизни, вплоть до настоящего момента.

Михаил Васильевич Славин, родной брат мужа тети Вари, Владимира Васильевича Славина, был назначен предводителем дворянства в те края, где года за два перед этим скончался небольшой помещик Сольский.

В запутанном, заложенном, обремененном массой долгов именьице покойного остались на произвол судьбы больная жена его и двое крошек-детей, без родни и друзей, без всяких средств к существованию. Когда затем умерла вскоре и вдова, кредиторы забрали всё, что можно было унести, остался нетронутым лишь сырой и мрачный покривившийся дом. Дети оказались бы в полном смысле слова бездомными, холодными и голодными, если бы не ворчливая, неласковая на вид, в сущности же добрейшей души няня Анисья, которая приютила сирот у.

Случайно увидевший детей и заинтересовавшийся их историей предводитель дворянства принял малюток под свое покровительство: Шестилетнего Диму приютила тогда еще бездетная, только что вышедшая замуж Варвара Михайловна Славина, а его двухлетнюю сестренку Катюшу взяла на воспитание гостившая у Варвары Михайловны подруга Анна Васильевна Гарина, прельстившись миловидностью ребенка.

Через две недели Гарина увезла Катю на юг, где жила сама, и брат с сестрой были разлучены. С этого времени семья "тети Вари" стала Диминой семьей, ее жизнь и интересы -- его интересами.

Четыре счастливых, безмятежных года прожил Дима в доме Славиных. Затем наступило первое горе -- разлука с близкими, ставшими родными людьми: Тетя Варя сама подготовила мальчика, сама усидчиво и терпеливо занималась с ним, несмотря на то что через два года после его появления у нее родилась дочурка Наташа, в которой она души не чаяла.

Но у тети Вари хватило тепла и заботы на обоих. Она даже сама отвезла Диму в училище, чтобы хоть этим смягчить тяжесть разлуки. Мальчик постепенно превращался в юношу.

Но не стушевывалось, не слабело его чувство к приютившей его семье, наоборот, оно тоже росло и крепло. Теперь, когда он, по обыкновению, приезжал на праздники и каникулы, уже не одна только тетя Варя с радостью и нетерпением ждала его: С радостным криком и блестящим взором бросалась девчурка на шею приехавшего и горячо обнимала своего "милого, ненаглядного, золотого Димочку".

Счастливые, веселые дни протекали в этом доме, где всегда царило довольство и душевное, и материальное, где во всем была полная чаша. Но горе из-за угла подкарауливает счастливых людей. Идеально честного, а потому и доверчивого Славина втянули в рискованное предприятие, результатом чего стали продажа с молотка дома и полное разорение. Говорят, беда никогда не приходит одна: Владимир Васильевич был потрясен этой тяжелой неудачей, а больше всего -- тем обстоятельством, что на него, безупречно чистого, самого разоренного и обманутого, будто падала тень за участие в этом, как потом только узнал он, несколько темном деле.

Многочисленные прежде знакомые и приятели стали редеть, искреннего участия и поддержки негде было искать. Все вместе взятое так повлияло на впечатлительную натуру Славина, что здоровье его пошатнулось, и через полгода его не.

Варвара Михайловна осталась с незначительной пенсией, без всяких посторонних доходов, с десятилетним ребенком на руках. Дима в это время только что поступил на первый курс медицинского факультета. Однако маленькая хрупкая на вид женщина оказалась наделена сильной волей и духом: У нее была дочь, она должна была поставить ее на ноги, у нее был сын, пусть не родной, но он дорог ей как родной, он тоже еще не у пристани, и ему еще необходима поддержка. Ее голова раньше времени засеребрилась сединой, целыми днями она склонялась над столбцами цифр в управлении железной дороги, а потом, вечером и сильно за полночь, можно было увидеть ее работающей над сложными переводами и корректурами.

Средств, слава Богу, хватало, Наташа ни в чем не терпела лишений, мать позволяла себе роскошь даже баловать. Дима мог не переутомляться: Плату же в университет, как ни протестовал он, как ни умолял не тратить своих трудов еще и на него, все же, настояв на своем, вносила тетя Варя.

Да, средств хватало, но не хватило, видно, силы. Острое воспаление почек, перешедшее в хроническое, надломило бедную женщину, но она крепилась, бодро шла намеченной тропой. Дима мечтал скорее окончить университет и прийти на помощь тете Варе. И вообще как будто повезло: Теперь Дима сам займется приведением в порядок хозяйства и дел, теперь он поможет тете Варе. Но, к великому огорчению, Варвара Михайловна наотрез отказалась от помощи: Пока я жива, нам с Наташей хватит.

Коли лишняя копейка заведется, припрячь, когда-нибудь увидишь, как пригодится. Да тебе теперь надо и домом обзавестись, и сестра приедет к тебе, а нам, пока я жива, хватит. Только бы мне Бог дал Наташу на ноги поставить".

В жизни Кати за некоторое время перед тем тоже произошла перемена: Гарина, взявшая на воспитание девочку, хотя и любила ее, но портила своей неразумной привязанностью. Она наряжала ее как куклу, постоянно возила по гостям, где в глаза восхищались красотой ребенка, устраивала вечера и детские спектакли, во время которых тоже сыпались восторженные отзывы о грации и якобы сценическом таланте Кати. Благодаря такому образу жизни бойкая и находчивая в обществе, тогда уже летняя девочка в классной комнате в присутствии учителей оказалась полной невеждой.

Как раз в это время случилось непредвиденное -- смерть еще молодой и здоровой Гариной. Девочку пришлось поместить в институт, где она давно уже числилась кандидаткой, но куда, не желая с ней расставаться, все медлила с ее определением Гарина, родственники же поспешили отделаться от вовсе не симпатичной им воспитанницы покойной Кое-как протянув институтскую лямку около четырех лет, за месяц до переводных экзаменов в старший, выпускной класс девочка написала отчаянное письмо брату, только что получившему место врача в Н.

Она умоляла забрать ее "из этого ужасного института", где к ней "так страшно придираются", где у нее "крупные неприятности". Тщетно старался Дмитрий убедить ее окончить курс, потерпеть еще год -- Катя заупрямилась и настояла на своем, грозя в противном случае "все равно не учиться". Таким образом, за два года до того, как начинается этот рассказ, Катя приехала и поселилась в Н. И теперь, как и в бытность свою в университете, Дмитрий Андреевич постоянно писал тете Варе длинные и подробные письма.

В ответ на них все чаще и чаще приходили конверты, подписанные еще не твердым, но красивым, ровным почерком: Ее радостные, доверчивые и ласковые строки почти всегда заканчивались словами: Затем следовал неизменный вопрос: Я так соскучилась по.

И вдруг теперь, сейчас -- это ужасное письмо! Последние два года Дмитрий Андреевич только и мечтал вырваться туда, в родной памятный город, где столько дорогих воспоминаний, где остались два безмерно милых существа. Ведь четыре года, четыре бесконечно долгих года не видал он их! Будучи еще студентом, он последние два лета ездил на практику, а здесь столько работы, столько дела, живого, захватывающего, особенно в последние месяцы и сейчас, когда он готовился к поездке за границу для подготовки к защите диссертации на доктора медицины.

Время так быстро неслось. О, если б он знал!

обращение наташ с мягким знаком

Но можно ли было предположить хоть на одну минуту?. Бедная, милая тетя Варя!. Как она всегда мечтала: Звук собственного голоса вернул его к действительности. Но ведь уже сегодня среда Значит, никогда, никогда не увижу я ее больше, никогда не услышу ее голоса, не увижу ее чудной кроткой улыбки!. Сколько ужасного в этом слове!. Вдруг мысль о Наташе, о которой он как-то еще не успел подумать, посетила. Бросить немыслимо, бесчеловечно, да и не пустят. А Наташа же как? Бедная махонькая Наташа, совсем одинокая крошка!.

Перед ним предстает маленькая хрупкая девочка в коротеньком черном платье, с длинными светло-золотыми волосами, одна-одинешенька среди знакомой ему уютной крохотной квартирки. Пусть Катя за ней съездит, сегодня же, первым поездом. И как это сразу не пришло мне в голову? Миновав гостиную и столовую, он вошел в комнату, где, растянувшись на кушетке, полулежала красивая высокая девушка. Она держала в руках тетрадку, по которой вполголоса что-то читала.

При этих словах что-то тревожное мелькнуло в красивых карих глазах девушки, легкая краска залила матовое лицо и взор вопросительно и беспокойно остановился на говорившем. Я получил только от тети Вари письмо, вот, возьми, прочитай сама, -- протянул он ей конверт. Да, наконец, если бы и так, это наша обязанность, это великое для нас счастье сделать в память о тете Варе хоть сотую часть того, что сама она делала для. Наташа для меня дорогая, любимая сестра, как тетя Варя была мне по духу родной матерью.

Ведь всем, всей своей теперешней жизнью мы обязаны только. Я лично вовсе не считаю себя облагодетельствованной этой семьей, для меня обе они чужие, которые к тому же никогда и не любили. Я не могу, не хочу верить, что ты говоришь серьезно, очевидно, ты сегодня в настроении протеста, как это иногда случается с. Брось, милая, ведь я пришел поделиться с тобой большим горем, пришел просить твоей помощи и содействия. Мне страстно, до боли в сердце хочется сейчас же, сию минуту сесть в первый отходящий поезд и поехать за Наташей.

Подумай, как ей, бедной, тяжело! Теперь она одна-одинешенька вернулась с похорон в опустевшую квартиру. Как болит ее бедное сердечко! А между тем, ты знаешь, я связан по рукам и ногам, я не могу отлучиться.

Вот я и пришел просить тебя, Катюша, чтобы вместо меня съездила за ней. Сейчас всего лишь начало девятого, поезд отходит в половине первого, а сборы невелики -- ведь в тот же день обратно. Разве ж я могу уехать? Не могу же я заставить всех участников спектакля оплакивать неведомую им твою тетю Варю и своим отказом расстроить все.

А нет, так пусть подождет пять-шесть дней -- тогда, пожалуй, я смогу за ней отправиться. Глубоко возмущенный, не проронив больше ни звука, Дмитрий Андреевич вышел из комнаты. Что ж, пусть едет одна Неужели же ей действительно шестнадцать лет? А в памяти его упорно восставала фигурка маленькой девочки, еще совсем ребенка, с по-детски ясными смеющимися глазами, с полуоткрытым ротиком и вздернутой верхней губой.

Ведь целых четыре, даже четыре с половиной года не видал он Наташу. Надо сию же минуту телеграфировать: Быстро схватив перо, он написал: Приехать сам не могу, прикован к больнице. Ждем с горячим нетерпением. Сердечно скорбим о нашей общей незаменимой утрате. Среди ночи получена была ответная телеграмма: Глава II Лишь только раздался звонок, возвещающий о выходе поезда с ближайшей станции, как из дверей зала первого класса, ведущих на платформу, показался высокий стройный молодой человек, одетый в летнее пальто.

Яркое, уже начинающее настойчиво пригревать майское солнце освещало его дышащее энергией, жизнерадостное, открытое лицо. Румяная, позолоченная легким загаром кожа, добрые карие глаза, довольно крупные, но мягко очерченные губы и нос, маленькая каштановая бородка, тоже с чуть золотистым отливом, и такие же красивые пушистые усы -- все это сразу внушало симпатию и доверие, притягивало и останавливало доброжелательный взгляд на этом молодом лице.

Господин нетерпеливо ходил по платформе, поминутно останавливаясь и взглядывая вдоль полотна дороги в ту сторону, откуда должен был появиться поезд. Всякий раз после этого рука его опускалась в карман жилетки, и он продолжительно, видимо, недовольный, всматривался в часы Вот наконец раздается свист приближающегося локомотива, и поезд, развеваясь разноцветной лентой, подкатывает к станции.

Господин внимательно осматривает всех пассажиров, стараясь разглядеть между ними знакомую фигуру. Не может этого быть! Легкий ветерок развевает ее длинную креповую вуаль, из-под которой виднеется свесившаяся на сторону светлая белокурая коса. Большие печальные глаза, окруженные легкими черными тенями, пристально и озабоченно всматриваются в незнакомые лица.

Девушка еще не видит того, кто говорит, но взгляд ее загорается, словно в душе зажегся яркий луч и осветил изнутри за секунду перед тем печальные, усталые. Бледное личико заливает нежный румянец, губы открываются в счастливую улыбку, и радостное "Дима!

Она увидела, она в ту же секунду узнала. Вот он, вот он протягивает к ней руки, а она, с глубоко прочувствованным вторичным возгласом "Дима! И нахлынувшая громадная радость, и глубокое, еще с полной силой щемящее горе, и сладостное сознание близости человека, в груди которого таится полное сочувствие ее радости и горю, -- все напряжение последних тяжелых дней требует выхода и выливается в облегчающем глубоком рыдании.

Но это длится одно лишь мгновение. Усилием воли девушка сдерживает себя, только два-три глубоких вздоха еще поднимают ее грудь. Волей-неволей приходится позаботиться о своих вещах, достать носильщику багажную квитанцию, запастись извозчиком. Да, Наташа, и мне она была матерью в полном высоком значении этого слова. Теперь у меня одна цель: Натуся, тебе хорошо будет у нас, я верю в. Мое отношение ты знаешь. Анисьюшка, старушка няня моя, о которой ты давно слыхала, уже два года как живет у нас в доме.

Когда я после назначения сюда ездил в свое именьице, то нашел ее там овдовевшей и сильно бедствующей. Конечно, забрал и привез с. Это преданный, добрый человек, который души во мне не чает, она уже всем сердцем заочно полюбила и.

Сегодня старуха с ног сбилась, устраивая тебе комнату, -- все ей недостаточно хорошо. Она и булок, и пирогов напекла, чтобы тебя с дороги накормить, -- улыбаясь, закончил Дмитрий Андреевич. Наташа с мягким выражением в глазах глядела на ласковое оживившееся лицо Димы и с удовольствием прислушивалась к знакомому милому голосу, который давно не слышала.

Ты на нее не обижайся, она не виновата, ее не совсем правильно воспитывала покойная Анна Васильевна, потом институт, жизнь вдали от семьи Но, право, она добрая, и я уверен, что полюбит тебя, то есть, я хотел сказать, любит тебя, только замкнутая она.

Полюби же и ты ее, Наташа, пожалей ее, ведь она, в сущности, очень одинока. Об этом меня просить не стоит! Я давно уже люблю, всей душой люблю и няню Анисью, и Катю! Ведь она сестра твоя, разве могу я не любить ее! Видишь, там, налево, зеленый домик с красной крышей в саду? Это и есть наш домик. От центра города далеконько, но больница близко и сад прекрасный, а ведь ты знаешь, я без зелени жить не могу.

Приветливо глянул навстречу Наташе своими отворенными настежь окнами новенький светлый домик, окруженный словно снегом усыпанными деревьями в их воздушных весенних нарядах. Лучи солнца пробивались сквозь разноцветные стекла крыльца и окрашивали дорожки причудливыми фиолетовыми, красными и синими полосами. Едва открылась дверь в дом, как оттуда потянуло запахом свежих булок и еще чем-то нежным и душистым.

Лишь только Наташа переступила порог прихожей, как навстречу ей показалась полная бодрая женщина лет пятидесяти с хлебом-солью в руках.

Наташа, тронутая и слегка сконфуженная, неловко сунула блюдо на первый попавшийся стул и тогда уже со свободными руками подошла к старушке. Правду Дима говорил, что вы очень-очень добрая, -- сказала она, обнимая Анисью. Ну, и вы меня поцелуйте. Только не так, -- отдернула девушка руку, к которой женщина опять нагнулась.

И полюбите меня, нянечка! Мне так нужно, чтобы меня полюбили, -- дрогнувшим голосом докончила. А как я любить тебя буду! Катя, польщенная искренним восхищением приезжей, с несколько снисходительной улыбкой поцеловала ее в щеку.

Когда я тебя в последний раз видела, ты была еще горькой девчонкой и страшно-страшно белобрысой. Она сняла свое свободное пальто-сак и положила на подзеркальный столик свою черную с длинной вуалью шляпу, совершенно закрывавшую верхнюю часть лица. Теперь, в своем полудлинном, почти гладеньком, плотно охватывающем ее хрупкую фигурку черном платье, с двумя волнистыми, тяжелыми, почти до колен спускающимися, совершенно светлыми, цвета спелого колоса косами, она производила впечатление девочки-подростка.

Она осталась почти совсем такою, как накануне и сегодня весь день рисовало ее себе воображение Дмитрия. То же круглое личико, та же фарфоровая белизна открытого лба, тот же маленький неправильный, слегка вздернутый носик, та же слишком короткая верхняя губа, из-под которой виднеются белые, крупные, как миндаль, зубы. Те же серые, большие, добрые глаза, обрамленные каймой темных пушистых ресниц, только под ними легли легкие черные тени, отчего они кажутся больше и вдумчивее, да тихая скорбь светится в самой их глубине.

Не хватает еще того яркого, цветущего румянца, которым горело прежде все лицо девочки, ее маленькие уши: Только вытянулась немного да косы сильно выросли. Раз даже парикмахер, который причесывал нас для живых картин, восхитился и сказал мне, вот как и ты: Да знаете ли, барышня, что у вас сокровище на голове: Потом меня всё дразнили девочки, что если я сама по себе хоть полтинник стою, то, во всяком случае, цена мне свыше двухсот рублей. Чай и так в дороге барышня-то заморилась, вон бледненькая какая!

Чем бы прямо к столу, ан тут разговоры разговаривают: После обеда Наташу отвели в ее комнату -- бывший кабинет, который добрая Анисья совместно с Дмитрием позаботились снабдить всем, по их мнению, необходимым и приятным для будущей жилицы. Окна были уставлены горшками с цветами, на обоих столах красовались громадные букеты ландышей, распространявших свой нежный аромат.

Дмитрий Андреевич самолично раздобыл и поставил их в прелестные стеклянные вазочки, специально с этой целью им приобретенные в то же утро. А ты как же будешь?

Кроме того, я надеюсь, что если мне понадобится позаниматься, то ты позволишь мне прийти сюда? Дима, да как ты можешь задавать подобный вопрос!

Лучшее доказательство -- мои письменный стол и книжный шкап, которые в полной неприкосновенности оставлены. Как видишь, я действительно позаботился о себе и распорядился очень недурно. Наташа вошла в глубину комнаты и остановилась у письменного стола, над которым висел громадный портрет покойной Варвары Михайловны, снятый три года назад и поражавший своим сходством. Безмолвно стояла девушка и, не спуская глаз, смотрела на дорогое изображение.

Тихие слезы струились по ее тонким щекам, она не вытирала их, вероятно, не замечала. Дмитрий Андреевич тоже молча стоял за ее спиной и тоже глядел на портрет. А как изменилась за последний год!. Дмитрий Андреевич ласково взял девушку за руку и повел к дивану. Или, может, тебе слишком тяжело? Но ведь она скрывала, она давно безнадежно была больна и знала это: Как изменилась она за последний год -- верно, сильно страдала. Когда я ее спрашивала, что с ней, отчего она худеет, отчего лицо ее так страшно пожелтело а ведь ты помнишь, какая она была всегда розовая раньшеона только смеялась и говорила: А ты думала, твоя мама все цвести да молодеть будет?

Ну, и устаю еще немножко". И я, глупая, верила!. Я просила ее только меньше работать, отдохнуть, позволить лучше мне давать хоть один урок. И слышать не хотела: Я хочу гордиться своей медалисткой. Кончишь -- другое дело, работай тогда, а пока не позволю". Оба замолкли, не в силах больше говорить.

Как скрывала и опасность, и страдания!. Я не знала, но я смутно, бессознательно чувствовала что-то. Ведь и прежде она прихварывала, но в этот раз что-то большое, темное, страшное точно навалилось мне на душу. Мама смеялась над моей тревогой, уверяла, будто непременно случится что-нибудь очень хорошее, потому что сны и предчувствия, доказывала она, всегда сбываются наоборот. Ласкала меня, успокаивала, говоря, что это просто нервы разгулялись от усиленных занятий.

А я и заниматься почти не могла: Если бы не мамина мечта о медали, я бы бросила книги. А она старалась шутить, все подбадривала, только на следующий день по окончании моего последнего экзамена уже вечером заговорила со мной, осторожно, потихоньку стала подготовлять Боже, что делалось со мной!.

Как она любила тебя!. Как верила в тебя!. Сколько говорила о тебе Да сама она только силойсвоей любви и жила, когда все другие силы уже покинули ее К вечеру она причастилась, а еще на следующий день умерла Оба сидели молча, и горячие слезы катились по их щекам. Теперь ты -- самое дорогое и для меня, моя бедная девочка. Твое счастье будет моей целью, смыслом моей жизни. Наташа доверчиво прижалась головой к его плечу.

Здесь мне будет хорошо, я не сомневаюсь. Ведь как меня там удерживали, как уговаривали остаться! Начальница нашей гимназии, Ольга Васильевна Тихомирова. Она маму знала и очень любила. Я и училась у нее даром, так как ведь это ее собственная гимназия.

обращение наташ с мягким знаком

Она предлагала мне жить у нее, посещать восьмой класс, обещая, как только я кончу, сейчас же дать какое-нибудь место. Может быть, нехорошо, что я отказалась?

Но меня так потянуло. Да и мамочка была бы спокойна, только зная, что я. Далеко за полночь проговорили они, и никто не мешал им: Катя, верная себе, была на репетиции, а Анисья, отчаявшись дозваться их в столовую, принесла им на подносе, заваленном крендельками, булочками и сухариками, чай в кабинет.

Убедившись через некоторое время, что все осталось нетронутым, она ушла, недовольно шмыгая носом, и в сердцах хлопнула кухонной дверью, ей же жалуясь, что барин "Бога не боится, до этакой поры ребенка без сна держит да голодом морит".

За это время она как будто немного встряхнулась, воспрянула и телом, и душой после налетевшей на нее жизненной бури. Не то чтобы горе ее стало меньше, нет, случиться этого не могло: Только проявление этой печали стало менее острым: На следующее утро, бледная, с тоской в больших покрасневших обведенных синевой глазах, она вставала слабая и разбитая, но теперь этого не. Весна, сияющая, душистая, властно покоряла природу. Под ее животворным дыханием все пробуждалось от продолжительной зимней дремы, стремилось вверх, рвалось к жизни, все было переполнено притоком нахлынувших свежих сил, все наслаждалось, пело и расцветало.

Словно окутанные прозрачными, нежными облаками, сквозь которые просеивались торжествующие лучи снова разгоревшегося вешнего солнца, стояли ряды вишен в нежных венчальных уборах, со своими совершенно круглыми, будто с умыслом искусной рукой остриженными верхушками. Стаи пчел с распущенными янтарными крылышками, переливаясь на солнце, казались тонкой золотой сеткой, наброшенной поверх пушистой белоснежной шапки деревьев.

Яблони и груши протягивали свои разукрашенные перламутрово-бледными, чуть розоватыми цветами ветви, словно в дружеском пожатии стремились поделиться между собой охватившим их счастьем жизни. Что-то мягкое, живительное, умиротворяющее царило в воздухе, доносилось с легким дуновением ветерка, веяло от ясной синевы безоблачного, ласкового неба, помимо воли просилось в душу, освещало и пригревало. Наташа невольно поддалась очарованию природы. Ее, жительницу большого города, где весна проходит бледно и незаметно в сдавленных со всех сторон каменными громадами жалких скверах со скудной посеревшей травой, с потускневшими от пыли, едва успевшими развернуться листиками, -- ее очаровала эта ликующая, жизнерадостная природа.

Ослабленный организм бессознательно тянулся к теплу и свету. Горячее солнце, теплая ласка и заботливость окружающих делали свое. Острые проявления горя стихли, ровнее и безболезненнее билось сердце, словно расправляясь от навалившегося на него гнета. Девушка начинала дышать полной грудью.

В сущности, привольно и уютно жилось Наташе в ее новой семье. Анисью сразу подкупили искренность и простота девушки, ее горе и болезненный вид. Она с ворчливой заботливостью по-своему опекала Наташу и, видя корень зла в недостатке, по ее мнению, питания, приготовляла специально для девушки такое количество всяких яств, что если бы та вздумала уничтожить лишь половину предназначенной ей порции, то, вероятно, жестоко расплатилась бы за подобное усердие.

Катя не выражала ни особой нежности, ни заботы о девушке, но Наташа, предупрежденная Дмитрием с первого же дня приезда о ее замкнутости и необщительности, считала такую манеру держать себя в порядке вещей.

Она видела в необщительности Кати проявление сильной воли, глубокой натуры, железного характера. Вообще, красивая, самоуверенная, светская девушка, какова была Катя, с детства привыкшая к восхищению, бойкая, кокетливая, несколько сверху вниз смотрящая на всех, всегда необыкновенно элегантно и изящно одетая, распространяющая вокруг себя аромат каких-то тонких духов, она представлялась Наташе, мысленно наделившей ее к тому же еще и всеми духовными качествами, образцом женского изящества и умения держать.

Наташа слегка преклонялась перед ней, чувствуя, как думалось ей, превосходство Кати над. Насмешливо-покровительственный тон, снисходительные улыбочки, которыми та ее зачастую награждала, ничуть не охлаждали, а скорее способствовали горячей восторженной привязанности Наташи к девушке. Что касается Дмитрия Андреевича, то все его мысли были направлены на одно: Сколько чуткости и деликатности проявлял он, с какой почти материнской бережностью умел коснуться именно того, что должно было целительно отзываться в.

И душа Наташи стала постепенно отходить, оживать, расправлять свои духовные крылышки, и жизнь манила, звала, увлекала. Дмитрий умел развернуть те стороны ее, на которые должно было откликнуться сердце девушки, воспитанной в идеалах любви, на примере постоянного забвения себя ради.

Дмитрий Андреевич сделался врачом по убеждению, по истинному призванию. Его мягкая, чуткая, почти женственная натура с малых лет болела при виде чужого мучения. Картина страдания, упорно не поддающегося лечению, вид смерти вызывали у него всегда одну и ту же мысль: Диме было тогда девять лет. От какой таинственной причины околела собака, так и не выяснилось: Мальчик не отходил все время от своего друга, его едва можно было уговорить проглотить хоть несколько ложек супа и поспать.

Бледный, с глубоким страданием в глазах, он по сто раз в день повторял: Надо, надо что-нибудь сделать! Грустные картины страдания и смерти жизнь щедрой рукой выдвигала на каждом шагу. Детское "надо же что-нибудь сделать! В природе все так мудро, так. Благое Провидение, снабдившее ее разрушительными средствами, не могло не наделить ее в той же мере источниками оживляющих сил, возможностью восстановить нарушенное равновесие. Конечно, смерть неизбежна, но пусть она приходит потому, что организм догорел, догорел и потух, пусть это будет смерть-сон, безболезненный, не страшный, а наступающий естественно, тихий и желанный отдых.

Но страданий -- страданий быть не. Не должен также в корне подтачиваться и преждевременно таять молодой, полный духовных сил и жажды жизни организм. Такая смерть особенно сильно поражала Дмитрия Андреевича. Вот почему по окончании университета темой для диссертации на доктора медицины он избрал чахотку и борьбу с. Туберкулез -- самый жестокий, почти неодолимый бич, особенно беспощадный к молодым, часто едва успевшим стать на порог жизни существам.

Десятки тысяч немилосердно подкашивает страшный недуг. Дмитрий Андреевич не торопился с представлением своей работы. Теоретических знаний на основании целой массы всех доступных ему и русских, и иностранных ученых источников у него было достаточно, но такой труд казался ему мертвым и сухим: И вот теперь его мечта, его заветное желание -- на пути к осуществлению: Сколько проектов толпится в его голове, сколько захватывающих надежд в будущем!

Наташа слушала с горящими глазами, вся до глубины души проникнутая его вдохновением. Как все это хорошо!

Как правильно писать: Наташь или Наташ?

Какую можно найти в жизни широкую, светлую дорогу! Вместе уже мечтают они: И девочка чувствует, точно в душе что-то растет, приподнимает. Вечерами были их лучшие часы, их лучшие беседы, так как днем вечно кипящая, всегда живая и срочная работа Дмитрия Андреевича почти всецело поглощала. В сырую, дождливую погоду они примащивались на широком кожаном диване в уютном кабинете, где просиживали долго в полусвете лениво надвигавшихся неторопливых июньских сумерек.

Когда же, наконец, вечерняя серая дымка, сначала легкая и прозрачная, настойчивее смотрела в окна, плотнее и гуще обнимая все кругом, так что предметы начинали терять свои очертания, няня Анисья вносила высокую лампу с большим красным абажуром, -- тогда комната наполнялась теплым мягким светом и становилась особенно уютной, точно другой, новой, немного фантастической. В ясные же, теплые вечера они проводили на большой веранде, выходившей в сад, гуляли по аллее, обсаженной вишнями и грушами, любовались кустами сирени всевозможных оттенков, что уже пестрела плотно сжатыми почками и сулила богатое цветение.

Как правильно написать Маш или Машь?

Вдоль аллеи, справа и слева, располагались угловые скамеечки, обращенные к веранде. Они были укрыты кустами крупной, исключительно белой сирени и походили на уютные, укромные беседки. О чем тут только не говорили Наташа с Дмитрием Андреевичем! Особенно часто возвращались они к своему общему милому прошлому. Достаточно было незначительной фразы, даже случайного сочетания слов, как вдруг целая картинка вырисовывалась в памяти.

blacmudsgomel.ga: Новицкая Вера Сергеевна. Наташа Славина

Однажды, держа в руках карамель, Наташа вдруг обратилась к Дмитрию Андреевичу: Это было накануне твоего отъезда в институт, твой противный институт. Вот я его ненавидела! Ты был еще мальчуган лет четырнадцати-пятнадцати. Помнишь, мы пошли к Эмилии Карловне в гости, еще в беседке чай пили? Как сейчас вижу, подавали такие большие желтые сливы и леденцы барбарисовые, твои любимые. Конечно, еще и другие вещи были, но остальное теперь уже не помню.

Вот после чаю стали мы домой собираться, вышли уже за калитку, и Эмилия Карловна с нами -- провожать нас пошла. Вдруг мама заметила, что зонтик в беседке забыла, и послала меня за. Прихожу, а на столе все нетронуто, как стояло, так и стоит. Слив-то три-четыре штуки осталось, а леденцов много, думаю, около трех четвертей фунта.

Как я увидала леденцы, сейчас о тебе и подумала: Ужасно мне захотелось их забрать. И хочется, и страшно: Сердце стучит, жарко так, помню, сделалось. Потом, как вдруг вспомнила, что ты на следующее утро уезжаешь, так мне тебя жалко.

Тут я подошла и давай полными горстями леденцы в сумочку запрятывать. Помнишь, я всегда через плечо носила такую красную сумочку для носового платка, потому что без нее он все полы раньше протирал, пока доходил до моего носа. Еще ты же меня дразнил всегда: Уж он в красных сапогах, С саблей звонкой при бедре, С красной сумкой на плече. Ну вот, сколько было конфет -- все туда запихала, и так ее растопырило, что язычок этот самый, на котором застежка с пуговкой была, открылся и сумка моя рот разинула.

Рукой прикрыла, бегу-у, страшно! Слышу, за мной кто-то тоже бежит-топает, а повернуться боюсь. Набралась храбрости, оглянулась -- никого: Прихожу ни жива ни мертва, стыдно, страшно! Глаз поднять не смею, руку опустить боюсь, держу-усь за сумку свою знаменитую. Стала Эмилия Карловна со мной прощаться, как-то повернулась я неловко, кошель мой раскрылся, а оттуда два леденца -- на землю.

Я чуть не умерла и вдруг -- о ужас! Эмилия Карловна с удивлением таким глядит прямо на эти конфеты. Ничего, конечно, не сказала, но я готова была свозь землю провалиться. Помнишь, потом мы не успели еще и полдороги отойти, я плакать начала?

Мама сперва испугалась, а потом решила, что я вспомнила о твоем отъезде и потому реву, ласкает меня, а мне стыдно, так стыдно! А когда Богу пришлось молиться, легши в постель! Это было самое тяжелое. Я не смела смотреть на икону, мне казалось, что со мной сейчас что-нибудь ужасное случится, что Бог меня непременно накажет!

Почему-то мне мерещилась жена Лота, и я все щупала, мягкая я или нет, потому что если столбом стану делаться, то прежде всего потвердею. А леденцы целую ночь под моей подушкой пролежали, ведь я только на следующее утро отдала их. Эта синтаксическая структура может быть оформлена по-разному. Каждый знак вносит соответствующий смысловой и эмоциональный оттенок: Два эти слова звучали именем страны Тв. Об этом нужно писать не короткие статьи, а страстные воззвания к писателям Пауст.

Какая-нибудь Англия, что она в угольной промышленности понимает? Как давно были сказаны впервые эти слова и были ли они сказаны кем-то?. Наиболее употребительны многоточие подчеркивает момент раздумья, паузу и восклицательный знак экспрессивность или сочетание восклицательного знака и многоточия.

Однако при именительном темы, более тесно связанном с основным предложением, в котором имеется личное или указательное местоимение в качестве слова-отсылки, ставится тире: Допустимо используемое в практике печати и написание с запятой: Врач, он ведь тоже не Бог Бык.

После именительного темы, сопровождаемого вопросительным предложением, ставится точка: Допустимо используемое в практике печати и написание со знаком двоеточие: Если после именительного темы стоит вопросительная часть конструкции, которая также представляет собой форму именительного падежа, то ставится тире: В таких случаях возможна подстановка слова.

Допустимо используемое в практике печати и написание со знаком двоеточие перед вопросительной конструкцией. Данные структуры с именительным темы отличаются от двусоставных предложений с подлежащим и сказуемым в именительном падеже интонацией: Здесь подлежащее и сказуемое связаны воедино интонацией утверждения.